Monthly Archives: December 2007

Энергетический кризис

Энергии у детей (15 и 11 лет) хватило на то, чтобы

1. Выучить наизусть песенку о химических элементах Тома Лерера

Песенка не имеет никакого смысла, в ней в совершенном беспорядке в бешеном темпе перечисляются все химические элементы

2. Отрепетировать и петь ее хором

3. Сделать более чем 100-страничный PowerPoint, подобрать картинки для всех элементов и примерно синхронизировать появление слайдов со скоростью перечисления элементов в песне

4. Заодно выучить и петь хором пару других песен Тома Лерера – например, песню о вычитании 173 из 342 в десятичной и восьмеричной системах с правилами переноса

и песню о загрязнении окружающей среды

С Новым годом!

Поздравляю всех немногочисленных читателей блога с наступающим Новым годом!

Лучше всего Новый год встречают, как сообщает лента.ру (http://lenta.ru/news/2007/12/30/tree/), в сумасшедшем доме

В нижегородской психбольнице елку установили на потолке

< image

В дневном стационаре Нижегородской психоневрологической больницы номер 1 новогоднюю елку традиционно установили на потолке макушкой вниз, сообщает “Интерфакс”.

“При виде перевернутой елки у наших больных просыпается чувство юмора. И как ему не проснуться, если это готовая карикатура на нашу действительность?” – объяснил главный врач больницы Ян Голанд. Кроме того, по его словам, перевернутую елку никто не уронит. <…>

По его словам, в советские годы отечественные эскулапы подобным образом показывали “фигу в кармане” официальным властям.

День первый

12 августа 94 года.

Я прилетел в Нью-Йорк накануне вечером, семья еще оставалась в Москве. Меня мои приятели-сотрудники, которые сидели по рабочим или бизнес-визам в Chase Manhattan банке, отвезли на квартиру далеких родственников американских знакомых моей жены и тещи, которые разрешили мне у них пожить несколько дней до того, как я сниму себе квартиру. Жили они в районе Канарси, далеко не лучшем районе Бруклина, очень далеко от Манхэттена. Они были умеренно религиозными евреями, по-русски знали только “КэйДжиБи”, поэтому наша беседа в первый вечер была не очень содержательной. Мои представления об американском английском оказались не совсем правильными – после первой же сказанной ими фразы я понял, что ничего не понимаю, несмотря на лихорадочные попытки что-то выучить за последние полгода перед отъездом. Кое-как я с ними, все-таки, смог объясниться – их терпение и желание понять и быть понятыми были практически безграничными. Я даже смог им объяснить, что мне надо было с утра приехать в какой-то там офис, чтобы оформить карточку Social Security. После офиса я хотел заехать в банк – навестить наших сотрудников и узнать, когда мне можно будет выходить на работу. Я считал, что Нью-Йорк – город маленький, и я со всем легко разберусь. Тем более, как я где-то читал, там повсюду ходит метро. Перед выходом из дома мои гостеприимные хозяева  сказали, что они – религиозные евреи, и вечером, если я вернусь поздно, мне дверь не откроют – пятница, поэтому вручили два ключа от дверей и показали, как ими пользоваться (я, почему-то, не уделил должного внимания этой, казалось бы, простой процедуре). Я надел белую рубашку, галстук, новые туфли и новый шерстяной костюм. Большой прогресс по сравнению с историей про “Метрополь”.

Они меня довезли до офиса Social Security, показали, где метро, сказали, какая у них станция, какая линия метро, что надо доехать до “14 street”, а там все поезда едут в даунтаун, помахали ручкой и уехали по своим делам.

Достаточно быстро справившись со всеми делами в Social Security офисе (у нас с работницей офиса возникли разногласия по поводу написания моей фамилии – я пытался ей доказать, что фамилия должна писаться так, как в паспорте, она же мне пыталась объяснить, что фамилия должна писаться так, как в белой карточке, которую мне выдала иммиграционная служба. Я этот спор проиграл), я сел на метро и поехал “куда глаза глядят”. Я наивно считал, что наличие схемы позволит мне легко доехать до Wall Street. Нью-Йоркское метро развеяло эти мои мечты. То, что они объявляют, я до сих пор с трудом понимаю, а разобраться в схеме с непривычки оказалось невозможным делом. На каких-то остановках поезд останавливался, какие-то проезжал, названия остановок не было видно, а если и было, то сопоставить их со схемой не представлялось возможным. Кое-как я доехал до “14 Street”, кого-то спросил, что-то мне отвечали, исключительно по интонациям я пытался угадать, что же они мне говорили. На этой 14 Street я пересел на другой поезд, доехал до какой-то остановки, название которой мне показалось отдаленно знакомым, вышел на улицу (как выяснилось, около World Trade Center) и сразу обалдел от всех этих небоскребов.

Инструкции, которыми меня снабдили мои сотрудники, были всеобъемлющими. Они  мне сказали – доедешь до Wall Street, там все знают, где здание Chase Manhattan банка. Я твердо следовал этим инструкциям, то есть, шел, куда глаза глядят, и внезапно обнаружил, что каким-то образом очутился около здания Chase Manhattan банка.

А это было суровое время, когда сотовых телефонов еще не было. Один из сотрудников (бывший моим начальником в истории про “Метрополь” ) сообщил мне последние четыре цифры своего рабочего телефона и сказал, что надо будет, когда я приеду, из вестибюля ему позвонить . Он тогда за мной спустится. Я гордо подошел к телефону, стоящему на стойке и набрал эти четыре цифры. Ничего не получилось. Оказалось, что четырех цифр недостаточно, надо еще одну вначале, но ее я не знал. Но, к счастью, я пришел в банк в районе обеда, и меня достаточно быстро подобрал кто-то из вернувшихся после трапезы сотрудников.

Поскольку жилье у меня было сильно временным, мы тут же занялись поисками квартиры. Обзвонили множество мест, но долго ничего не могли найти. Или надо было долго ждать, или дорого было, или неудачный район (у меня, конечно, никакого представления об “удачности” или “неудачности” районов не было). В итоге, после длительных поисков, мы, все-таки, нашли студию в районе Шипсхед-Бэй, в которую можно было въехать “прямо сейчас”. Но на меня сначала хотели посмотреть. Поэтому после работы (я, естественно, еще не работал, болтался без толку, ждал, пока рабочий день закончится) мы вдвоем с моим бывшим начальником поехали на “смотрины”. Мы тщательно проложили маршрут, мне было все объяснено про особенности нью-йоркского метро. Договориться с хозяином студии удалось очень быстро, и уже в воскресенье я переехал. У него была очень редкая для этих мест фамилия Рабинович, но он оказался очень не простым Рабиновичем – он был первым Рабиновичем в бруклинской телефонной книге.

После удачных переговоров я поехал “домой”. Ехал долго, с двумя пересадками, по-моему, публика в поездах попадалась всякая, но я точно знал, где мне надо было выходить или пересаживаться, поэтому никого ни о чем спрашивать не пришлось.

Наконец-то, около 10 часов вечера, я пришел в свое временное жилище. Из инструкции по пользованию ключами я помнил, что сначала надо повернуть верхний ключ, а потом – нижний. Я так и сделал. Замок не открылся. Нижний ключ вообще не хотел поворачиваться. Я попробовал в другом порядке. Никакого эффекта. Побробовал нижним ключом открыть верхний замок – не получилось. Сорок минут я пытался проникнуть в квартиру, уже снял пиджак и галстук, засучил рукава рубашки, а дверь так и не поддавалась. Отчаявшись и перепробовав все возможные комбинации, я решил повернуть верхний ключ, подержать его в таком состоянии и попытаться повернуть нижний. Замок открылся! С тех пор я пытаюсь обращать больше внимания на мелочи.

Метрополь

В 89-90 году, когда я саксофонил в “Бриолиновой мечте”, мы общались с большим количеством групп и музыкантов. Названия у групп были самые разнообразные, поэтому мы над ними никогда не задумывались. Но одно название запомнилось – “Секретный ужин”. Как выяснилось, это был современный перевод события, называющегося обычно “Тайная вечеря”.

Это было предисловие. А в 93 году, уже давно забросив свою рок-н-ролльную карьеру и занявшись всякой ерундой типа программирования, я работал в московском оффшоре Chase Manhattan банка.  И неожиданно к нам в гости нагрянул высокий американский начальник из Львова. Всех построили по струнке, потому что он приехал в наш московский офис (который удобно расположился в помещении детского сада) на проверку. Проверка у него, правда, оказалась весьма своеобразной – он подходил к каждому из нас, здоровался за руку, мы вскакивали, представлялись, потом он спрашивал “Ну что, как дела, над чем работаете?”, мы начинали увлеченно рассказывать, он тут же терял интерес и переходил к следующему. Когда я уже работал под его же руководством в Chase Manhattan банке в Нью-Йорке, он вел себя точно так же. У нас постоянно было много киевлян и москвичей, работающих по рабочим (или даже по бизнес-) визам. Он их всех регулярно обходил с подобными опросами. Один раз кто-то из киевлян по неосторожности сказал, что сейчас он ни над чем не работает, за что был в тот же день отправлен обратно в Киев.

Этот наш начальник решил отметить наш ударный труд торжественным обедом в ресторане при гостинице “Метрополь”. Это сейчас в Москве рестораны на каждом углу, а тогда ресторан “Метрополь” нам казался чем-то сверхъестественным. На ужин были позваны все руководители групп, но потом, почему-то, меня тоже добавили в список “избранных”. Мы (приглашенные) собрались на экстренное совещание и решили, что надо обязательно идти в костюмах. У моего тогдашнего начальника костюма вообще не было, и мы с ним помчались в ближайший магазин (машин у нас тоже не было, да и костюмы  в магазинах найти было не очень легко) за костюмом. После двухчасовых размышлений и колебаний единственный более-менее подходящий костюм был куплен. Других костюмов подходящего размера в магазине не было, так что наши дискуссии носили чисто теоретический характер. Рукава были длиннее, чем нужно, брюки слегка короче и чуть-чуть велики, подшивать было некогда (да и некому), поэтому покупка совершилась. Остальные (всего приглашенных было восемь человек, единственная  девушка, которой костюм был не нужен, отделалась, можно сказать, легким испугом)  бросились по домам в поисках костюмов и срочном приведении их в “божеский” вид. К назначенному времени мы приехали к “Метрополю”. Костюмы у всех (кроме, естественно, только что купленного костюма моего начальника) были старые или очень старые, один из нас хвастался, что это еще его свадебный костюм, в котором он женился двадцать лет назад, я на это заметил, что я из своего свадебного костюма уже давно вырос. Всем эти костюмы были либо малы, либо велики, некоторые из них были извлечены из очень глубоких “закромов”. Группа выглядела очень живописно. Все еще, конечно, повязали чудовищные галстуки (кое-как, разумеется, поскольку почти никто это делать не умел). И эта наша клоунская группа зашла в вестибюль ресторана “Метрополь”, где была встречена изумленными взорами его работников. Тут спустился наш американский начальник, одетый в рубашку-косоворотку и полуджинсовые брюки, посмотрел на нас, незаметно (как ему казалось) ухмыльнулся и повел нас внутрь. Кто же мог знать, что в этот страшный “Метрополь” можно было ходить абы в чем?

биться головой об стенку

Один мой коллега (по имени Gene Kolten – он просил указать свое имя, чтобы google мог его найти) сфотографировал витрину одного небольшого магазинчика недалеко от нашей работы, торгующего всякой ерундой.

В результате каких событий появилось это объявление, можно только догадываться.

нормальное распределение

Начало 90 года. Мой любимый институт торжественно готовился к отправке очередного выпуска студентов на базовые предприятия.  Студенты засуетились.
Базовые предприятия у нашего института были, как правило, с той или иной степенью секретности. Поскольку в то время выезд из страны заметно упростился, а в самом уже почти полубывшем СССР делать было совершенно нечего, у меня никакого желания работать в “почтовом ящике” не наблюдалось.
Я пошел к зам. декана, который заведовал вопросами распределения, и  спросил его, что нужно сделать, чтобы распределиться не туда, куда Родина посылает. Зам. декана посмотрел на меня, по-ленински прищурившись, и сказал, что это – очень сложно. Нужно, чтобы, во-первых, у меня было альтернативное место работы, поскольку институт не может меня выпустить на все четыре стороны (вот ведь времена были), а, во-вторых, чтобы представитель базового предприятия от меня отказался. Он мне объяснил, что базовое предприятие (а это было одно из немногих предприятий, на которое из нашего института распределяли людей с сомнительными анкетными данными) от меня вряд ли откажется, поскольку им нужны молодые кадры, а у меня слишком хорошие отметки, чтобы мной “разбрасываться”.
Первую часть проблемы удалось решить достаточно быстро. Мой папа решил узнать у себя на работе (в институте электроэнергетики), нет ли у кого-нибудь вакансии. Вакансия нашлась, мой будущий начальник спросил у папы (они часто вместе курили в специально ими самими же отведенных для этого местах), что я умею делать, папа подумал и сказал, что, например, играть на саксофоне. Начальник сказал, ладно, тогда возьмем.  
Вторая часть представлялась более сложной. К счастью, я был слегка знаком с человеком, занимающимся распределением. Он у нас читал лекции, на которые я недолгое время (два раза) ходил, пока не обнаружилось, что мне это делать было не нужно, поскольку диплом я делал прямо в институте. Кстати, незадолго до распределения мне доверительно сообщили, что “ты же понимаешь, на кафедре мы тебя оставить не можем”.
Телефон (по-моему, даже домашний) этого “распределителя” нашелся достаточно легко. Я ему позвонил, объяснил, кто я и что мне нужно. Он сказал, что попытается что-нибудь придумать.  
Наконец, наступил долгожданный момент. Меня позвали в комнату, где сидели зам. декана, “базовик” и, по-моему, еще один или два человека, которых этот процесс совершенно не интересовал. Зам. декана стал меня расхваливать, что не вписывалось в мое представление о той роли, которую он должен был сыграть в этом процессе. “Распределитель” сказал, что да, он знает, что я – очень хороший студент, и им нужны именно такие студенты. Настроение у меня испортилось. Но, добавил он, мы его, в принципе, знаем очень плохо, он у нас был только после первого курса (У нас там была практика, мы там писали какую-то программу, которую сохраняли даже не на перфокартах, а на перфорационной ленте, которая все время норовила порваться). Наши лекции и практические занятия он не посещал (спасибо за “диплом на кафедре”),  на базовом предприятии не появлялся, поэтому, если он хочет пойти в другое место, мы возражать не будем. Некоторый вздох облегчения с моей стороны. Зам. декана повернулся к представителю предприятия и внимательно на него посмотрел. Помолчал чуть-чуть (он умел держать паузу), обреченно вздохнул, повернулся ко мне и сказал, что, поскольку базовое предприятие от меня отказывается, я должен сам заняться своим распределением. Но он не может подписать мне обходной лист, пока я не принесу справку с будущего места работы. Если я не принесу справку в положенные сроки, то меня тогда все равно распределят на базовое предприятие.
Все формальности были соблюдены, все честно отбарабанили свои “партии”, и я пошел поднимать советскую энергетику вместо более соответствующих моей специальности электронных микроскопов (или чем они там занимались).
Вот так мне, с помощью нескольких порядочных людей, удалось решить достаточно непростую задачу без привлечения каких-либо денежных знаков или их эквивалентов.

испорченный телефон

По неизвестной мне причине, москвичи, разговаривая по телефону, никогда себя не называли. Возможно, что за последние лет 15 как-то это поменялось, но обычно звонящий считал, что его и так узнают. Некоторые, все-таки, представлялись – правда, звучало это приблизительно "Привет! Это я". Только ли москвичи выработали такую манеру разговаривать, я не знаю. Бабушке звонили довольно часто, у нее было много друзей. Но она не всегда могла их сразу узнать. В таких случаях она начинала задавать наводящие вопросы или пыталась по разговору определить, кто звонил. Как-то она пришла ко мне в комнату, плача и улыбаясь одновременно. Стала мне рассказывать, что позвонила какая-то женщина, бабушка никак не могла понять по голосу, кто, стала разговаривать с ней о жизни, они разговаривали минут сорок, обе наплакались, рассказали друг другу обо всех своих бедах и невзгодах. Но бабушка так и не смогла понять, кто же это звонил. Она, все-таки, не выдержала и спросила звонившую, кто же она такая. Оказалось, что эта женщина не туда попала. Или, как принято было говорить в Москве, "Вы не сюда попали".

Впрочем, иногда могли ответить и по-другому. Мой папа как-то позвонил другой моей бабушке (его теще), и услышал незнакомый женский голос. Поскольку бабушка с дедушкой жили с соседкой, к которой регулярно кто-то приезжал, папа не очень удивился и довольно вежливо сказал: "Позовите, пожалуйста, Раису Абрамовну". На что получил вежливый же ответ "Здесь таких нет, слава богу".

фотографии на память

Лет так 25 назад мне нужно было сфотографироваться на какой-то там документ. Я пошел фотографироваться в срочное фото на Пушкинской улице (почти напротив “Дома Педагогической Книги” – извини, Igorok, люблю я эти ненужные подробности). Сфотографировался и пошел гулять, ждать фотографию. Пришел в назначенное время, как раз вынесли кучу фотографий (до сервиса, когда даешь квитанцию, а тебе – фотографию, додуматься было тяжело, поэтому – тебе нужно, ты и ищи). Я все их перебрал, но ничего (точнее, никого) похожего не нашел. Я спросил у работников, принесли ли фотографии, сделанные тогда-то. Они утвердительно кивнули. Я снова просмотрел все фотографии и нашел какую-то, очень отдаленно меня напоминающую. Но как-то уж не очень она была на меня похожа. На мое счастье как раз появилась фотограф. Я решил ее спросить. Автор же должен знать, с кого он делал портрет. Она мельком посмотрела на фотографию, на меня и утвердительно сказала, что да, разумеется, это я изображен. Слегка успокоенный, я забрал фотографию и пошел по своим делам. Но продолжал размышлять о сильном несоответствии образа оригиналу. Еще раз внимательно посмотрел и радостно обнаружил, что на том самозванце, выдающем свое изображение за мое, свитер не мой! Хорошо, что это было срочное фото, если бы надо было ждать два-три дня, то я мог и не вспомнить, в чем я фотографировался. Вниманием к деталям я никогда не злоупотреблял. Вернулся радостный в фотомастерскую, а тут как раз вынесли новую пачку, где я благополучно себя и нашел. Хотя на первой фотографии “я”, на мой взгляд, выглядел получше.

Эта история, кстати, очень похожа на другую, случившуюся со мной же года за три-четыре до этого. В музыкальной школе, где я в то время осваивал кларнет, время от времени проводились отчетные концерты, на которые иногда приглашали профессиональных фотографов. Мне после очередного концерта выдали фотографию, которую я и принес домой. Я ее особенно не разглядывал, увидел, что в очках и с кларнетом – значит, я. Бабушка посмотрела, ей фотография очень понравилась, я там был аккуратно причесан и одет. Она даже меня похвалила. Но вечером нам позвонила мама еще одного кларнетиста и сказала, что, похоже, наши фотографии перепутали. Этот кларнетист действительно был на меня слегка похож. Состоялся обмен, я был, как выяснилось, таким же лохматым  и неопрятным, как обычно, что очень расстроило бабушку, которая сказала, что можно было оставить старую, я там выглядел гораздо приличнее.

метафизика

Мои дети (15 и 10 лет) очень любят обсуждать друг с другом различные серьезные проблемы. Например, общую теорию относительности. Недавно я с ними куда-то ехал, и старший стал рассказывать младшему об экскурсии в медицинский университет. Помимо всего прочего, их привели в морг и показали труп (правда, закрыли лицо). Человек в морге объяснил, что здесь нельзя говорить в настоящем времени, только в прошедшем. Младший на некоторое время задумался и сказал – How DID you do?

Смоленск – город контрастов

Примерно в середине-конце 90 года я поехал в мою первую командировку. Недавний выпускник московского вуза, я поехал в командировку в город-герой Смоленск (в СмоленскЭнерго) с двумя мэтрами от программирования (им тогда было лет 35-36, мне казалось тогда, что это – очень серьезный и почтенный возраст). Командировка была на несколько дней, но я закончил свои дела в первый же день и собрался ехать домой.
Мои товарищи сказали, что нечего одному ехать, поедем все вместе в пятницу – как раз очень удачный есть поезд из Калининграда в 4 часа дня, он в Москву приезжает в 10 вечера. Меня особенно долго уговаривать не пришлось, поэтому я остался дожидаться пятницы. Я попытался купить билеты заранее, но был остановлен – билеты купим прямо перед поездом, к тому же, неизвестно, может быть, удастся уехать пораньше.
В пятницу, как водится, оказалось, что программа не работает, мэтры работали не покладая рук, чтобы она как-то задышала, но переносить отъезд они не собирались. Я уже начал сомневаться, что мы уедем, потому что до поезда оставалось около часа, а мы еще не ушли с работы.
Но внезапно они собрались, и мы побежали. Причем, в буквальном смысле этого слова – времени “на идти пешком” уже не было. Примчались мы на вокзал минут за двадцать до отхода поезда (а поезд – проходящий, на станции стоял всего минут пятнадцать). И внезапно обнаружили, что на вокзале полно народа. Открыто несколько касс, но шансов купить билет в ближайшие два часа – нет. Мы стали в три очереди, но через десять минут (за это время самый удачливый из нас продвинулся на “два человека”) объявили, что билеты на московский поезд больше не продаются – продажа билетов прекращается за десять минут до отбытия. Поскольку делать уже было нечего, мы вышли на перрон подышать свежим воздухом (а что было делать), мои коллеги сказали, что никогда они таких очередей здесь не видели, и мы стали думать, на каком поезде удобнее всего будет поехать.
Неожиданно мы заметили небольшую толпу, окружившую какую-то женщину, которая что-то оживленно этой толпе объясняла. Мы прислушались, но единственное, что мы услышали, было – “Идите к первому вагону”. Кому она это сказала и по какому поводу, мы разбираться не стали. Но к первому вагону решили, на всякий случай, подойти.
Около вагона стояло несколько человек, некоторые из них что-то говорили проводнице и проходили внутрь. Мы решили тоже последовать этому примеру. Надо сказать, что я тогда был очень скромным и тихим, а один из моих товарищей – очень активным и находчивым, он за словом в карман никогда не лез. Поэтому мы быстренько решили, что он что-нибудь придумает.
Сначала в вагон зашел второй наш коллега, который на немой (а, может, и не немой) вопрос проводницы молча показал головой на следующего члена процессии (находчивого). И пошел в вагон, но не очень далеко, чтобы можно было, если что, с достоинством из него выйти. Находчивый, почему-то, не нашел ничего лучшего, как тоже кивнуть головой по направлению к следующему участнику процессии. 
И вот стоят эти двое уже в вагоне и ждут, что же я скажу. Мне же уже некуда было кивать, к тому же, очень хотелось домой, поэтому я, совершенно, даже для себя, неожиданно, сказал – “Распоряжение начальника поезда”. Причем сказал это совершенно безапелляционно. Проводница посмотрела на меня совершенно круглыми (или квадратными) глазами, но пропустила нас всех в вагон.
Мои коллеги-попутчики слегка тоже обалдели от такой моей неожиданной наглости, а я им честно объяснил, что ведь женщина на улице сказала, что надо идти к первому вагону – она, наверняка, начальник поезда. Мы сели в свободное купе, и за всю дорогу проводница ни разу к нам не зашла. Так мы и доехали до Москвы в купе втроем (никто к нам больше не подсел), причем, совершенно бесплатно. Но нашего находчивого коллегу мы заставили писать отчет о командировке – он должен был написать, что потерял билеты на поезд (неполные отчеты о командировках бухгалтерией не принимались). Поэтому нам даже еще заплатили рублей по шесть за “потерянные” билеты.

Маленький технократ

Как-то у нас дома (точнее, во всем районе) на некоторое время отключилось электричество. Бывает. Дэвид (ему тогда было пять лет, примерно) долго слонялся по дому из угла в угол, думал, чем бы заняться. Попробовал включить телевизор – не получилось. Компьютер – тоже. Play Station – безуспешно. Попытался включить свет – безрезультатно. Глубоко вздохнул и сказал – “I guess, technology is not as advanced as I thought it is”. ( “Похоже, технология еще не так сильно развита, как я думал” ) . Философ.